?

Log in

[reposted post] Лучше голодать



Впрочем, наверняка не все окажутся столь принципиальными, благо поток антироссийской клюквы логично продолжает поток клюквы антисоветской.
Раз в свое время был спрос на кино про "злых иванов" напавших на "мирный грузинский трактор" https://www.youtube.com/watch?v=wHjsCqOP48Y, то тема войны на Украине само собой взывают к появлению клюквенных поделок про "evil russian separatist".

Печальная мысль

Украина становится всё больше похожей на Россию. Из украинской пропаганды.

Это не я придумал, это слова Раймонда Вейониса, в настоящее время президента Латвии.
"Мы видим - как только задерживается освоение фондов ЕС, так у нас сразу значительное падение прироста внутреннего валового продукта. Это означает, что, на самом деле, своей экономики у нас нет".

Вот те на! Избавились от оккупантов, по уши цээуропа, а оказалось, что у балтийских тигров шкуры драные.

Вести отсель:
:http://www.vestifinance.ru/articles/77780

Tags:


Передаю привет из Таллина
Европа ожидает Сталина.

[Цитаты явной лжи СоЛЖИницина и его пропаганда непотребства и глупость]

[Почему появился текст]
11 октября 2016 у входа в музей ГУЛага повесили чучело с лицом Солженицына и поясняющей надписью:
Но была остро-обличающей:
Повешен здесь предатель Солженицын,
Над правдою любивший поглумиться,
Бессовестно нам вравший про ГУЛАГ.
Он Родины своей — первейший враг!
Музей ГУЛАГа дело продолжает
И бывших диссидентов ублажает.
Стоят, обнявшись крепче двух друзей,
Предатель и предательский музей!
Скривите же бессовестные рожи,
Найдя «привет» от красной молодёжи!
Одной из реакций на эту акцию стал эмоциональный сюжет по ТВ. Дабы понять, почему от возмущения у корреспондента перехватывает дух, я взялся ознакомиться с опусом "Архипелаг ГУЛаг". С ним, потому что не имеет значения, что ещё писал или говорил Солженицын - вспоминать будут именно "Архипелаг ГУЛаг"
Стоит ли ворошить прошлое? Предоставлю слово Солженицыну:
"Но те же самые руки, которые завинчивали наши наручники, теперь  примирительно выставляют ладони: "Не надо!.. Не надо ворошить прошлое!.. Кто старое помянет -- тому глаз вон!" Однако доканчивает пословица: "А кто забудет -- тому два!"
Сам Солженицын говорит, что нет срока давности, нет права забвения.



"     В этой  книге  нет ни вымышленных  лиц, ни вымышленных событий. Люди  и места  названы их  собственными именами. "
Всё, что написано ниже является прямыми цитатами из пролога и первой главы "Архипелаг ГУЛаг". Это не тайные переписки, труднопроверяемые факты, интервью или мнения третьих лиц, не искажения или пересказы. Лишь слова самого Солженицына, опубликованные им самим в рамках одного текста - и любой желающий может в этом убедиться и сделать выводы.
Опус начинается с описания, как в 1949 г. Солженицын, будучи угнетённым рабом шарашки, по обыкновению почитывал новости науки. Жестокий СССР снабжал своих учёных свежайшей прессой, вынуждая быть в курсе всех новостей. Попалась заметка, как на Колыме в условиях естественной консервации холодом сохранилась рыба и прочая речная живность. Да так сохранилась, что её рискнули попробовать - и не потравились. Этот мелкий эпизодик жизни Солженицын охотно развил, представив, что сделал бы сам по обнаружению консервации.
"Мы --  сразу  поняли.  Мы  увидели  всю  сцену  ярко  до  мелочей:  как присутствующие с ожесточенной поспешностью  кололи лед; как, попирая высокие интересы  ихтиологии и  отталкивая  друг друга  локтями, они  отбивали куски тысячелетнего мяса, волокли его к костру, оттаивали и насыщались.
Мы  поняли потому,  что  сами  были  из  тех  ПРИСУТСТВУЮЩИХ,  из  того единственного на земле могучего племени зэков, которое только и могло ОХОТНО съесть тритона."
Очевидное каждому сходство и равенство положения: человек с журналом в Москве и человек с лопатой на Колыме.
С первых строк Солженицын позиционирует себя как представителя исключительной нации - "из того единственного на земле могучего племени зэков, которое только и могло ОХОТНО съесть тритона". Откуда у советского офицера и гражданина с высшим образованием любовь к уголовщине? Вероятно, из детства: рос без отца, не мог защититься от шпаны и проникся трепетным страхом перед их силой. Потому видит "племя зэков" единственным на земле могучим.
Далее Солженицын признаётся: "Я не дерзну писать историю Архипелага: мне не досталось читать документов". Вероятно, не читал он даже собственного дела. Арестованный в 45-м, освобождённый в 53-м он пишет: "Свои одиннадцать  лет, проведенные там". Причём это пугающее ТАМ довольно разнообразно: год строил дома в Москве, потом три года читал журналы в шарашке и лишь в 50-м отправлен в настоящий лагерь и освобождён в начале 53-го. Заметили? Первобытное восхищение "племенем зэков" автор датирует 49-м, за год до отправки в настоящий лагерь.

Про арест.
Арест проходил буднично и казался событием только для Солженицына. К концу первой главы автор изобразит скромность:
"     Эта  книга не будет воспоминаниями  о собственной  жизни. Поэтому я не буду рассказывать о забавнейших подробностях моего ни  на  что  не похожего ареста.  В ту  ночь  смершевцы совсем  отчаялись разобраться  в  карте  (они никогда в ней  и не разбирались), и с любезностями вручили её мне..."
Безусловное свидетельство честности Солженицына к читателю: пообещать обойтись без "забавнейших подробностей" своего ареста — и тут же начать о них рассказывать.
Разочарованный скукой реального своего задержания (а может собственным ступором), для опуса художник и ценитель уголовной романтики обильно украсил эпизод деталями и отложил на десерт. До того Солженицын старается разогреть публику ужасами, наиболее красочными и трагичными. Ведь арестант должен выглядеть страдальцем, а сторонник соблюдения законов - жестокой сволочью. И к моменту рассказа Солженицына о себе, читатель должен эту мысль усвоить.
"     Те, кто едут Архипелагом управлять -- попадают туда через училища МВД.
Те, кто едут Архипелаг охранять -- призываются через военкоматы.
А те, кто едут туда  умирать, как мы с вами, читатель, те должны пройти непременно и единственно -- через арест.
Арест!!  "
Итак, половина страны сидит, половина охраняет. Кто в это время у станка, в больнице, в школе, в самолёте, в союзе писателей - решайте сами. Особого внимания заслуживает шедевральный трагизм и призыв в соучастники: "кто едут туда умирать, как мы с вами, читатель, те должны пройти непременно и единственно -- через арест". Здесь и "Боже-Боже, мы всё умрём", и "читатель - ты такой же зэк-тритоножор", и "мы должны пройти через арест", и восторженное "Арест!!" с двумя восклицательными знаками, отдельной строчкой, почти капсом.


[Менее значимое, но показательное]
"...вам шипят:  "Вы арестованы!"[...}
-- Я?? За что?!? -- вопрос, миллионы  и миллионы  раз  повторенный еще до нас и никогда  не получивший ответа."
Судя по всему, арест проводят змеи. Диалог "вы арестованы! - за что?" в одной главе автор приводит трижды. Наверное, чтобы лучше запомнилось, как главное (или единственное?) воспоминание "арест!!"-а Солженицына:
"     И обожженный  и проколотый от  головы к  пяткам,  я  не  нашелся ничего
умней, как:     -- Я? За что?!.."
Мне даже показалось, что в этот отрывок укладывается всё случившееся. Остальные детали и оскорбительные эпитеты лишь попытка Солженицына выгодно поставить себя на фоне других.
"По долгой кривой улице нашей жизни мы счастливо неслись или несчастливо брели  мимо  каких-то  заборов,   заборов,  заборов  --  гнилых  деревянных, глинобитных дувалов, кирпичных, бетонных, чугунных оград. Мы не задумывались -- что' за ними? Ни глазом, ни разумением мы не пытались за них заглянуть – а  там-то и  начинается страна ГУЛаг, совсем  рядом, в двух метрах от нас."
Странно, что данная метафора не начинается с забора детского манежа и не оканчивается могильной оградкой - они тоже явное наследие ГУЛага.
"И еще  мы  не замечали  в этих заборах  несметного  числа плотно  подогнанных, хорошо  замаскированных   дверок,   калиток.   Все,  все  эти  калитки  были приготовлены  для нас!"
Напомню, "нас" автор считает представителями "племени зэков". Вероятно, калитки - это намёк на многочисленные статьи уголовного кодекса. Если адекватные люди видят открытые двери и свободные пути, то Солженицын акцентирует внимание на дырках, мол, возможностей для уголовщины полно, выбирай любую.
" -- и вот распахнулась быстро роковая одна,  и  четыре белых мужских  руки, не  привыкших к  труду, но  схватчивых, уцепляют нас за ногу, за руку,  за воротник,  за шапку, за  ухо --  вволакивают как куль,  а калитку за нами, калитку в нашу прошлую жизнь, захлопывают навсегда."
Ещё раз: четыре руки - за ногу (1), за руку (2),  за воротник (3),  за шапку (4), за  ухо (5). Физмату стыдно. Позже, описывая сцену своего "арест!!", Солженицын снова пускается в похожее перечисление:
"...одновременно  хватаясь за звездочку  на шапке, за погоны, за ремень, за полевую сумку".
Хватали за всё, кроме рук. Странно? В мире Солженицына — логично. В целом, повторение хватания за разные места отдаёт фантазиями девиц из дешевых дамских романчиков и красит автора радужным.
Про обыски.
"за   спинами  их напуганный прибитый понятой.  (А  зачем  этот понятой?  --  думать  не смеют жертвы,  не помнят  оперативники, но положено по инструкции,  и надо ему всю ночь просидеть, а к утру расписаться. И для выхваченного из постели понятого это тоже мука:  ночь за ночью ходить и помогать арестовывать своих соседей и знакомых)."
Надо полагать, понятой трудился каждую ночь, но никак не успевал пересажать всех соседей и знакомых - новых подсовывали. И потому с изнеможением ждал, когда же наконец ему позволят самому побыть арестованным.
"И ничего святого нет во время обыска! При аресте паровозного  машиниста Иношина  в  комнате стоял  гробик с  его  только  что умершим ребенком.  Юристы выбросили ребенка из гробика, они искали и  там. И вытряхивают больных  из постели, и разбинтовывают повязки. И ничто во время обыска не  может быть  признано нелепым!"
На досуге почитайте о самых необычных местах, которые использовались в качестве тайников для контрабанды, и задумайтесь, каким образом её можно было обнаружить. На худой конец вспомните "Бриллиантовую Руку". Успешность обыска во многом обеспечивает способность искать эффективнее, чем прячут. И если для тебя что-то свято и неприкосновенно, то прятать будут именно там.
О реакции близких.
"...И попытка пойти с передачами. Но изо всех окошек лающими голосами:  "такой не  числится", "такого нет!" Да к окошку этому в худые дни Ленинграда  еще  надо пять суток толпиться в очереди."
Странно, почему в мире Солженицына взрослые люди не работают и могут позволить себе "пять суток толпиться". Неужели таких не расстреливали за тунеядство и прогулы прямо из окошка?
"Неторопливая  постепенность прихода в одну квартиру, потом в другую, завтра в третью и в четвертую, даёт возможность  правильно использовать оперативные штаты  и  посадить в  тюрьму многократно больше жителей города, чем эти штаты составляют."
А посадив всех, "эти штаты" занимали освободившиеся места сантехников, академиков, сталеваров и рабочих, но некому было видеть это в обезлюдевших городах.


"По  той самой асфальтной ленте, по которой  ночью сновали  воронки, -- днем шагает молодое племя со знаменами и цветами и поет неомраченные песни."
Тут великий антрополог впервые упоминает, что наравне с "единственным на земле могучем племени зэков" существует "молодое племя со знаменами и цветами". Такие вот первобытные описания. Вы, кстати, сами себя с каким племенем больше ассоциируете?
Позже автор ещё раз подчеркнёт разделение общества на своих и чужих:
"Это  были три честных, три  немудрящих солдатских  сердца --  род  людей,  к которым я привязался за годы войны, будучи сам и сложнее  и хуже."
Напомню, что всех своих читателей автор сразу записал в себе подобных, а значит отделяет от тех честных, немудрящих солдатских сердец, которые поднимали флаг Советского Союза над освобождённым от нацистов рейхстагом.
На самом деле, абзац про сердца приведённый здесь вырван из контекста. Он лишь начало раскрытия темы "честности" по-Солженицыну и будет рассмотрен далее. Здесь же фрагмент приведён потому, что Солженицын мимоходом говорит: в той войне победили не вы, забудьте ту победу и продолжайте убивать в блокадном Ленинграде за продуктовую карточку, продолжайте прислуживать иноземным хозяевам, продолжайте насиловать и грабить племя "с флагами и цветами", пока их мужчины сражаются за ваше право свободно жить и говорить на родном языке. Поступайте так, как поступали Солженицын и его "единственным на земле могучем племени зэков".


[Менее значимое, но показательное]
О массовых арестах.
"И  если (двадцать  две  весны спустя) кавторанг Борис Бурковский  в белом кителе, с запахом дорогого одеколона, покупает торт  для девушки -- не  клянитесь,  что этот  торт  достанется девушке,  а  не  будет иссечен  ножами обыскивающих и  внесён кавторангом в его первую камеру."
Рукалицо. Простите, что? Уж не знаю какой девушке этот явно не молодой кап-два покупал торт, но почему он потащил его в камеру? Почему выдуманные автором чудовища не сожрали торт вместе с держащей его рукой арестованного? Видимо, даже в мире Солженицына сотрудники НКВД не изымают личные вещи (если они не могут быть использованы для причинения вреда).
"  Не  забывайте, что  на каждом вокзале есть отделение ГПУ  и несколько тюремных камер."
Иначе задержанных дебоширов, воров и безбилетников пришлось бы сажать в ресторан. Но основная задача, безусловно, проводить аресты невиновных.
"Не думайте, что если вы – сотрудник  американского посольства по имени, например, Ал-р Д.,  то  вас не могут  арестовать  среди  бела  дня  [...]  Да  что тут  мудрого?  Наши молодцы такие аресты делали в Брюсселе (так взят Жора  Бледнов), не то что в Москве."
Сейчас так США делают и не только в кино. Кто-то возмущен? Нет, всё нормально. Надо похищать - похитят, надо пытать - будут пытать. Это современная норма США, розовоочково думать, что когда-то раньше это было бОльшим преступлением. А теперь задумайтесь, как Ж. Бледнова и других могли массово арестовывать в других странах и переправлять через границы (и это в ненавистный СССР, а не в благословенные США). Я вижу два варианта: по частям в чемоданах послов или открыто, по сговору с властями таких чудесных европейских стран. Почему непогрешимая Европа заживо отдавала людей чекистам? Уж не потому ли, что (1) Бледновы были преступниками и (2) для всех стран было нормой проводить задержания в других странах (по взаимной договорённости)?
"Конечно, у всякой машины свой  заглот,  больше которого она не может. В натужные налитые 1945-46 годы, когда  шли и шли из Европы эшелоны, и их надо было все сразу поглотить и отправить в ГУЛаг, -- уже не было этой избыточной игры,  сама теория  сильно полиняла, облетели ритуальные  перья,  и выглядел арест  десятков  тысяч как убогая перекличка: стояли со  списками, из одного эшелона выкликали, в другой сажали, и вот это был весь арест."
Совершенно непонятная процедура. В мире Солженицына чудовища должны были просто гнать эшелоны в ГУЛаг, а не надрываться со списками, выкрикивая имена по одному. Всё равно ведь всех сажать (наверное, проблема из-за разной ширины колеи вагонов).
"Политические аресты нескольких десятилетий отличались у нас именно тем, что схватывались люди ни  в чём не виновные"
Полный архипелаг низачтожеств. Судя по прошедшему времени, позже сажали уже за дело.
"В 1937 году в приемную  новочеркасского  НКВД пришла  женщина спросить:  как быть с некормленным сосунком-ребенком её арестованной соседки. "Посидите, – сказали  ей, -- выясним". Она посидела часа  два -- её взяли из  приемной  и отвели в камеру: надо было спешно заполнять число, и не хватало  сотрудников рассылать по городу, а  эта уже была  здесь!"
Тут важно понимать, что в новочеркасском НКВД работали лично Ежов, Берия, Сталин, Сатана (а если верить пакту Молотова-Рибентропа, то и Гитлер). Они лично они арестовывали всех подряд. Поэтому совершенно не нужно идти в архив, находить дела, читать фамилии каких-то реальных людей, осуществивших подобное действие. Зачем искать виновных и разбираться действительно ли дело обстояло именно так? Ведь цель опуса иная - вбить в головы всем простую мысль "Нет у вас ничего святого и быть не может; ложь, страх и безнадёга - вот что было и будет у обезьяны, пока белый господин не окажет милость указать как жить".
"Наоборот, к латышу Андрею Павлу под Оршей пришло НКВД его арестовать; он же,  не открывая двери,  выскочил в окно, успел убежать и  прямиком уехал в Сибирь. И  хотя жил он там под своей же фамилией, и ясно было по документам, что он -- из Орши, он НИКОГДА не был посажен, ни  вызван в  Органы,  ни подвергнут  какому-либо подозрению.  Ведь существует  три  вида розыска:  всесоюзный, республиканский и  областной,  и почти  по половине арестованных в те эпидемии не стали бы  объявлять розыска выше областного."
Как же это получается? В Орше Сталинский режим лютовал, а в Сибири Сталинского режима не оказалось? Неужели Солженицын открытым текстом говорит, что Режим Сталина никого не арестовывал - арестовывали отдельные сотрудники, руководствовавшиеся своим личным мнением? Один по своим соображениям написал донос, второй не разобрался, третьему было не до перепроверок... Ты-то, читатель, на работе всё делаешь по регламенту, по должностной инструкции, по правилам и подобной ошибки не допустил бы. Но в любом случае, ты тоже часть "гулаг, Россия, ужас-ужас". Для всего мира ты один из тех, кто клеветал и не должным образом выполнял работу, губитель судеб.



"Не каждому дано, как  Ване Левитскому, уже в 14  лет понимать: "Каждый честный  человек должен попасть в тюрьму."
Читатель, ты за что сидел? Какой-то ты не честный, не по понятиям Солженицына. Раз ты не сидел, задумайся: как должен строить свою дальнейшую жизнь школьник, вынужденный читать восхищение мыслью о попадании в тюрьму? Твой ребёнок, конечно, не такой, но это не защитит его от Солженицыных-Левитских, когда те решат показать свою "честность и человечность".

О том, почему во время "арест!!" не кричат.
"А  я -- я  молчу  еще  по  одной  причине: потому,  что этих москвичей, уставивших  ступеньки двух эскалаторов, мне всё равно  мало -- м а л о! Тут мой вопль  услышат двести, дважды двести  человек --  а  как же с двумястами миллионами?..  Смутно  чудится  мне,  что когда-нибудь  закричу  я двумстам миллионам..."
Здесь раскрыт главный мотив Солженицына - тщеславие. Жажда славы для себя и ненависть к славе других. Или зависть к их чемоданам с трофеями (в этой же главе). Многим позже он демонстративно откажется от правительственной награды (по нравственно-этическим соображениям), но охотно продолжит пользоваться большой дачей, подаренной этим же правительством. То ли власть не так уж плоха, то ли "чемоданы с трофеями" хочется.
Всё, что нужно знать о "Архипелаг ГУЛаг" и Солженицыне:
"     Однако сокамерники мои -- танкисты в черных мягких шлемах, не скрывали.
Это  были три честных, три  немудрящих солдатских  сердца --  род  людей,  к которым я привязался за годы войны, будучи  сам и сложнее  и хуже.  Все трое они были  офицерами.  Погоны  их  тоже были сорваны  с озлоблением,  кое-где торчало и нитяное мясо. На замызганных гимнастерках светлые пятна были следы свинченных  орденов, темные и  красные  рубцы  на  лицах  и руках  -- память ранений и ожогов. Их  дивизион на беду пришел ремонтироваться сюда, в  ту же деревню, где стояла  контр-разведка  СМЕРШ  48-й  Армии.  Отволгнув от  боя, который был позавчера, они  вчера выпили  и на задворках деревни вломились в баню,  куда,  как они заметили, пошли  мыться  две забористые  девки. От  их плохопослушных  пьяных   ног  девушки  успели,  полуодевшись,  ускакать.  Но оказалась одна из них не чья-нибудь, а -- начальника контр-разведки Армии."
Красноречиво, не так ли? Представьте: пошла ваша жена или дочь в баню, там её попытались изнасиловать трое пьяных мужиков - вы что, обидитесь что ли? Особенно, если насильники уважаемые люди. Для Солженицына такие насильники - "три честных, три  немудрящих солдатских  сердца". Солженицын последовательно обгаживает всё, стремясь закрепить в сознании читателя связь между сердцем русского солдата и пьяным насилием.
"     Да! Три недели уже война шла в Германии, и все мы хорошо знали: окажись девушки немки --  их можно было изнасиловать, следом расстрелять, и это было бы почти боевое отличие; окажись они  польки или наши угнанные русачки — их можно было бы во всяком случае гонять голыми  по огороду и хлопать по ляжкам -- забавная шутка, не больше."
Для Солженицына норма изнасиловать и расстрелять немку (хорошо хоть в такой последовательности), а гонять по полю в ходе садистских игрищ - "забавная шутка, не больше". Возможно, автор ещё не раскрыл весь спектр своих увлечений, ведь сам-то он "и сложнее  и хуже", чем арестованные за подобное преступление. Напомню, Солжиницын - школьная программа.
"  Но поскольку эта была "походно-полевая  жена" начальника контр-разведки -- с трех боевых офицеров какой-то тыловой сержант сейчас же  злобно  сорвал  погоны,  утвержденные им приказом по фронту, снял ордена,  выданные  Президиумом  Верховного  Совета  --  и  теперь этих вояк, прошедших всю войну и смявших, может быть, не одну линию  вражеских траншей, ждал суд  военного  трибунала, который без их  танка еще б и  не добрался до этой деревни."
Насколько мне известно, в СССР не было наград, дающих право на изнасилование. И наказание следовало не зависимо от прежних заслуг. Почему же сейчас, когда дети олигархов избегают наказания за свои преступления, это так возмущает? У них тоже могут оказаться погоны, награды, достижения.
[О наградах самого Солженицына]
Кстати, у Солженицына были награды. За что же? Служил он командиром батареи звуковой разведки. То есть находился на некотором удалении от передовой и отвечал за определение точек, откуда стреляет артиллерия врага. Награждён: "за выявление основной группировки артиллерии противника и выявление трёх замаскированных батарей", "за звуковое обнаружение двух неприятельских батарей и корректировку огня по ним". Несложно заметить, что Солженицын не поднимал роты в атаки, не удерживал тактически важные здания, не форсировал реки. Он просто хорошо справлялся со своими обязанностями и получал за это награды. Волновался ли он за Родину? Отвечает Солженицын в главе "Фашистов привезли!"
"     Конечно, за это придётся заплатить. Из  школы придется вынести портреты с усами и, может  быть, внести портреты с усиками. ёлка  придется уже не  на Новый год, а на Рождество, и директору придётся на ней (и еще в какую-нибудь имперскую годовщину  вместо  октябрьской)  произнести речь  во  славу  новой замечательной  жизни --  а  она  на  самом деле  дурна.  Но  ведь  и  раньше говорились речи во славу замечательной жизни, а она была тоже дурна."
Окажись Солженицын в плену, он просто снял бы ремень со звездой и надел - со свастикой. Делов-то. Герой? Совесть? Судите сами. Солженицын — американская мечта, добился большой славы большими скандалами. Это лёгкий путь, "Но  внутренний закон,  заложенный в  нас необъяснимо, запрещал этот путь всем, кроме мрази."

Здесь я хочу вернуться назад, к небольшому фрагменту:
"     И потом --  чему именно сопротивляться? Отобранию ли у  тебя ремня? Или приказанию отойти в угол?  Или переступить через порожек дома? Арест состоит из  мелких околичностей,  многочисленных  пустяков --  и  ни  из-за какого в отдельности как будто нет смысла  спорить (когда мысли арестованного  вьются вокруг  великого вопроса: "за что?!") --  а  все-то  вместе  эти околичности неминуемо и складываются в арест."
Вот этот отрывок заслуживает особого внимания, потому что смысл его выходит далеко за рамки опуса. В нём самая суть разложения общества. Чему именно сопротивляться? Ну наврал человек, ну нашелся идиот для издания вранья, ну какие-то дебилы купили, прочли и поверили. Кому до этого есть дело? А потом дебилы скачут на главной площади и жгут людей с другой точкой зрения - и не считают это чем-то ужасным, ведь их понятия "хорошо" и "плохо" уничтожены. Термиты толерантности к лжи смогли маленькими царапинами испоганить огромное дерево. Потеряв единый ствол, а с ним и корни, ветви дерева могут сколько угодно соревноваться в длине и количестве листьев - у них одинаково нет будущего. Люди, лишенные (или путающие) героев (примеров, как надо) и негодяев (примеров, как нельзя) не могут судить о хорошем и плохом. Часть общества видит, как чёрное разъедает мир, а рядом твердят о торжестве прекрасной белизны. Ругают добро за кулаки - и позволяют злу всё. Подменяют свободу слова безнаказанностью лжи. Пересказывают прошлое так, чтобы оно не могло помочь будущему. Сначала тихо, исподволь, потом открыто. Мы привыкаем отбивать большое явное и пропускаем едва прикрытое или малое. Но если мы пожалеем время на пустяки, время не пожалеет нас.

ЮНЕСКО популярен

Только что "Токио прекратил финансирование ЮНЕСКО и обвиняет ее в предвзятости"
http://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/3704150

И вот уже "Израиль замораживает рабочие контакты с ЮНЕСКО из-за резолюции по Иерусалиму"
http://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/3705660

Трудно сидеть на полуторасотнях стульев одновременно - с какого-нибудь да свалишься.

Оригинал взят у chervonec_001 в Смеяться после слова лопата
11 октября Минобороны «незалежной» обнародовало социальный ролик, рекламирующий службу в сухопутный войсках Украины.



Read more...Collapse )

П.С.
Совковую лопату надо срочно декоммунизировать :))) А взбесившийся очкарик просто убил. :)))
Из за большого патриотизма им в атаку надо было с тризубом бежать, а не с лопатой.

Знаете почему не показывают в кого они стреляют? Дети и старики испортили бы кадр. Знаете почему танк украинский проезжает - да потому что они убегают от таксистов.

Сала торнадовцам которые насиловали и убивали кого хотелось, записывая всё это на камеру и до сих пор ни один из них не осуждён) а сколько там ещё таких? Они выдумка Киселёва?


Турецкая "Валькирия"

Турецкая армия не сумела захватить даже собственную столицу. Теперь не удивляюсь их трудностям с курдами.
В целом картина напоминает операцию "Валькирия": куча офицеров армии не сумела завалить своего фюрера. Теперь фюрер наберёт очки на сплочении нации против оппозиции.

Profile

esperovintro
esperovintro

Latest Month

February 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728    

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel